Река Верджин

Река ВерджинВ каньон реки Верджин отправляется множество народу, но только десятая, или меньше, часть достигает мест, где небо сверху смотрит на вас сквозь плотно смеженные веки пропасти и вокруг скалы и каверны нависают сумеречно, как будто вы находитесь в улочке средневекового города крестоносцев, соперничающего по высоте зданий с небоскребами Манхэттена. Журчит река, глубина которой здесь по лодыжку, но случаются на пути и ямы по пояс или по грудь, в которые приятно окунуться, изнемогая от жары и усталости, так что гермомешок для фотоаппарата, мобильного телефона и сухой одежды обязателен.

Мы достигли почти пещерного холода у развилки, где толща каньона расщепляется надвое, здесь в реку Верджин впадает ее невеликий приток. Скалы-берега вытесаны водой, формы их изборождены плавными желобами, означающими средние уровни сезонных паводков, с завихрениями и глубинными нишами — как на поворотах саночной трассы, вдающимися и впадающими в известняковый массив. Все это в совокупности окрашено сангинно-мглистым, как на картинах Рембрандта, таинственно сумрачным цветом. Дальше развилки, носящей название Wall Street, мы не рискнули, хотя впереди еще лежал десяток миль подобных приключений: упираясь посохом в камни, шагать, подворачивая временами ступни, по бегущей воде, задирая голову, чтобы оценить высоту погружения в осадочную толщу планеты.

Вообще все пребывание в Юте я спрашивал себя, почему этот ландшафт так воздействует на восприятие. Загадочным тут казалось все: и нелюдимые мормоны, и обилие библейских коннотаций, и то, что это было самое тихое место из всех, где я бывал. Если отправитесь фотографировать ночное небо — или если вы любитель пейзажной фотографии, достичь лучших результатов в которой возможно только сразу после захода солнца или на самом рассвете, за несколько секунд до его, светила, появления, то обратите внимание, насколько тихо вокруг: ни пения птиц, ни стрекота кузнечиков, ни пульсирующего цоканья цикад. А ведь даже в самой глубокой впадине на земле, в Иудейской пустыне, обитают певчие птицы — тристрамии. Но не это главное. Не только тишина вселяет в вас особенную впечатленность. Все дело в цвете. В особенных, чуть красноватых оттенках сепии, которыми наделены здешние известняки — от лимонно-розоватых каньона Брайс до кирпично-багряных готических стен Капитол-Рифа. Вероятно, причина в специфике осадочных пород, из которых сложены испещренные эрозией равнины, долины и горы Юты, представляющие собой настоящие холсты для одновременно скрупулезно филигранных и размашистых кистей и резцов — воды, ветра и солнца.

Было бы хорошей задачей для науки о перцепции — выяснить, почему человек так чувствителен к определенным сочетаниям цветных плоскостей большого масштаба. И начать следовало бы именно с того, что царит в парке Зайон, штат Юта. На эту мысль меня впервые натолкнуло созерцание гигантских полотнищ Марка Ротко, которые я вспомнил во время путешествия по каньону реки Верджин: красноватые панели скалы и синее небо. В полотнах родоначальника абстрактного экспрессионизма, как мне кажется, зафиксированы иероглифы ландшафта. Тут непочатый край для интерпретаций и опровержений, но это сочетание красноватых, насыщенных окислами железа скал Юты, крытых пронзительно сапфировым небом, на котором после заката наливаются слезящиеся звезды, оно накрепко для меня связано с цветовыми полями Ротко, который, без сомнения, работал с открытиями архетипов цветосочетаний, занимающих без остатка все поле зрения человеческого глаза. Представляете полотно высотой сотню метров и куполом ультрамарина над ним? В Юте я все время вспоминал Ротко — как оказался в «Гараже» на его выставке, заставившей всерьез задохнуться от ужаса и восхищения, совершенно непонятного и оттого еще более ранящего. Стало быть, Ротко в определенном смысле писал пейзажи, доведенные до квинтэссенции, до предела восприятия.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.